Приглашаем посетить сайт
Набоков (nabokov.niv.ru)

Выбранные места из переписки с друзьями.


ПРЕДИСЛОВИЕ

Я был тяжело болен; смерть уже была близко. Собравши остаток сил своих и воспользовавшись первой минутой полной трезвости моего ума, я написал духовное завещание, в котором, между прочим, возлагаю обязанность на друзей моих издать, после моей смерти, некоторые из моих писем. Мне хотелось хотя сим искупить бесполезность всего, доселе мною напечатанного, потому что в письмах моих, по признанию тех, к которым они были писаны, находится более нужного для человека, нежели в моих сочинениях. Небесная милость божия отвела от меня руку смерти. Я почти выздоровел; мне стало легче. Но, чувствуя, однако, слабость сил моих, которая возвещает мне ежеминутно, что жизнь моя на волоске и, приготовляясь к отдаленному путешествию к святым местам, необходимому душе моей, во время которого может все случиться, я захотел оставить при расставанье что-нибудь от себя моим соотечественникам. Выбираю сам из моих последних писем, которые мне удалось получить назад, все, что более относится к вопросам, занимающим ныне общество, отстранивши все, что может получить смысл только после моей смерти, с исключеньем всего, что могло иметь значенье только для немногих. Прибавляю две-три статьи литературные и, наконец, прилагаю самое завещание, с тем чтобы в случае моей смерти, если бы она застигла меня на пути моем, возымело оно тотчас свою законную силу, как засвидетельствованное всеми моими читателями.

Сердце мое говорит, что книга моя нужна и что она может быть полезна. Я думаю так не потому, чтобы имел высокое о себе понятие и надеялся на уменье свое быть полезным, но потому, что никогда еще доселе не питал такого сильного желанья быть полезным. От нас уже довольно бывает протянуть руку с тем, чтобы помочь, помогаем же не мы, помогает бог, ниспосылая силу слову бессильному. Итак, сколь бы ни была моя книга незначительна и ничтожна, но я позволяю себе издать ее в свет и прошу моих соотечественников прочитать ее несколько раз; в то же время прошу тех из них, которые имеют достаток, купить несколько ее экземпляров и раздать тем, которые сами купить не могут, уведомляя их при этом случае, что все деньги, какие перевысят издержки на предстоящее мне путешествие, будут обращены, с одной стороны, в подкрепление тем, которые, подобно мне, почувствуют потребность внутреннюю отправиться к наступающему великому посту во святую землю и не будут иметь возможности совершить его одними собственными средствами, с другой стороны - в пособие тем, которых я встречу на пути уже туда идущих и которые все помолятся у гроба господня за моих читателей, своих благотворителей.

Путешествие мое хотел бы я совершить как добрый христианин. И потому испрашиваю здесь прощения у всех моих соотечественников во всем, чем ни случилось мне оскорбить их. Знаю, что моими необдуманными и незрелыми сочинениями нанес я огорченье многим, а других даже вооружил против себя, вообще во многих произвел неудовольствие. В оправдание могу сказать только то, что намеренье мое было доброе и что я никого не хотел ни огорчать, ни вооружать против себя, но одно мое собственное неразумие, одна моя поспешность и торопливость были причиной тому, что сочинения мои предстали в таком несовершенном виде и почти всех привели в заблуждение насчет их настоящего смысла; за все же, что ни встречается в них умышленно -оскорбляющего, прошу простить меня с тем великодушием, с каким только одна русская душа прощать способна. Прошу прощенья также у всех тех, с которыми на долгое или на короткое время случилось мне встретиться на дороге жизни. Знаю, что мне случалось многим наносить неприятности, иным, быть может, и умышленно. Вообще в обхождении моем с людьми всегда было много неприятно-отталкивающего. Отчасти это происходило оттого, что я избегал встреч и знакомств, чувствуя, что не могу еще произнести умного и нужного слова человеку (пустых же и ненужных слов произносить мне не хотелось), и будучи в то же время убежден, что по причине бесчисленного множества моих недостатков мне было необходимо хотя немного воспитать самого себя в некотором отдалении от людей. Отчасти же это происходило и от мелочного самолюбия, свойственного только таким из нас, которые из грязи пробрались в люди и считают себя вправе глядеть спесиво на других. Как бы то ни было, не я прошу прощения во всех личных оскорблениях, которые мне случилось нанести кому-либо, начиная от времен моего детства до настоящей минуты. Прошу также прощенья у моих собратьев-литераторов за всякое с моей стороны пренебреженье или неуваженье к ним, оказанное умышленно или неумышленно; кому же из них почему-либо трудно простить меня, тому напомню, что он христианин. Как говеющий перед исповедью, которую готовится отдать богу, просит прощенья у своего брата, так я прошу у него прощенья, и как никто в такую минуту не посмеет не простить своего брата, так и он не должен посметь не простить меня. Наконец, прошу прощенья у моих читателей, если и в этой самой книге встретится что-нибудь неприятное и кого-нибудь из них оскорбляющее. Прошу их не питать против меня гнева сокровенного, но вместо того выставить благородно все недостатки, какие могут быть найдены ими в этой книге, - как недостатки писателя, так и недостатки человека; мое неразумие, недомыслие, самонадеянность, пустую уверенность в себе, словом, все, что бывает у всех людей, хотя они того и не видят, и что, вероятно, еще в большей мере находится во мне.

В заключение прошу всех в России помолиться обо мне, начиная от святителей, которых уже вся жизнь есть одна молитва. Прошу молитвы как у тех, которые смиренно не веруют в силу молитв своих, так и у тех, которые не веруют вовсе в молитву и даже не считают ее нужною: но как бы ни была бессильна и черства их молитва, я прошу помолиться обо мне этой самой бессильной и черствой их молитвой. Я же у гроба господнего буду молиться о всех моих соотечественниках, не исключая из них ни единого; моя молитва будет так же бессильна и черства, если святая небесная милость не превратит ее в то, чем должна быть наша молитва.

1846, июль

Примечания

«ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ ПЕРЕПИСКИ С ДРУЗЬЯМИ».

I.

Книга «Выбранные места из переписки с друзьями» вышла в начале 1847 г. Появлению этой книги предшествовала длительная борьба Белинского с силами реакции, стремившимися подчинить Гоголя своему влиянию. В ряде статей, в открытой полемике с представителями официальной реакционно-охранительной и славянофильской критики Белинский раскрыл общественное значение творчества Гоголя — беспощадного обличителя социального строя тогдашней России. Воспитанные Белинским, руководимые и объединяемые его влиянием молодые писатели-реалисты считали Гоголя своим главой и учителем.

Белинский пытался и лично воздействовать на Гоголя, разъяснить писателю истинный смысл его творчества, показать Гоголю расстановку сил, борющихся в литературе и обществе, открыть ему глаза на неблаговидную роль таких его друзей, как Шевырев и Погодин, которых Белинский именует «холопами знаменитого села Поречья» (т. е. холопами министра народного просвещения Уварова — владельца села «Поречье». Письмо Белинского Н. В. Гоголю от 20 апреля 1842 г.).

Однако личные связи Гоголя с реакционерами литературными, а затем и с высшим кругом реакционной бюрократии были прочны, и Белинский не мог преодолеть их. В начале 40-х годов Гоголь не пожелал открыто выступить на стороне «Москвитянина» в его полемике с «Отечественными записками», и в 1842 году настойчивость Погодина, требовавшего от Гоголя ааявления о своей солидарности с «Москвитянином», привела лишь к длительной ссоре с ним Гоголя. Гоголь пытался сохранить «независимую позицию» и в дальнейшем, но этому препятствовали жизнь писателя за границей, в отрыве от родины и от передовых людей русского общества.

Длительный период, в течение которого Гоголь ничего не печатал, завершился в середине 1846 года появлением статьи «Об Одиссее, переводимой Жуковским». Статья эта позже вошла в «Выбранные места из переписки с друзьями». Появление статьи Гоголя, исполненной «парадоксов, высказанных с превыспренними претензиями на пророческий тон... опечалило всех друзей и почитателей таланта Гоголя и обрадовало всех врагов его» (Белинский. Полн. собр. сочин., под ред. С. А. Венгерова, т. X, стр. 428—429).

В статье «Об Одиссее, переводимой Жуковским» Белинский справедливо усмотрел черты, сближающие Гоголя со славянофильством. Рисуя утопию идеально-патриархального быта, Гоголь высказывал мысли, близкие К. Аксакову, который с позиций реакционного утопизма в 1842 году провозглашал Гоголя Гомером, а его поэму «Мертвые души» сравнивал с древнегреческой эпопеей.

Гоголь чрезвычайно заботился о том, чтобы содержание «Выбранных мест» не разглашалось до их опубликования. Однако еще до выхода книги в свет толки о ней начались, и многие, даже близко стоявшие по своим взглядам к идеям, развитым здесь Гоголем, отнеслись к ней настороженно или даже отрицательно.

Белинский был возмущен славянофилами, толкавшими Гоголя на путь, который привел его к написанию реакционной книги, и пытавшимися затем отмежеваться от «крайних» выводов, закономерно сделанных Гоголем.

Герцен впоследствии выразил ту же мысль: «Пусть славянофилы подумают о падении Гоголя. Они найдут в нем, может, больше логики, чем слабости. От православного смиреномудрия, от самоотречения, переносящего свою индивидуальность на индивидуальность государя, до обожания самодержца один только шаг» (А. И. Герцен. Избранные сочинения. М. — Л., 1937, стр. 416).

Появление книги Гоголя вызвало острую полемику, способствовавшую прояснению позиций споривших сторон. Через полгода после выхода «Выбранных мест» Белинский писал, что книга Гоголя «теперь памятнее всеми статьями о ней, нежели сама собою». Результатом и завершением полемики вокруг «Выбранных мест» явилось знаменитое зальцбруннское письмо Белинского к Гоголю, которое, по определению В. И. Ленина, «было одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору» (В. И. Ленин. Соч., 4 изд., т. 20, стр. 223—224).

Настроение Белинского в письме к Гоголю зависело от настроения крепостных крестьян, оно выражало возмущение широких народных масс крепостническими порядками. Мысли, выраженные Белинским в его письме к Гоголю, были сокращенно и иносказательно намечены им ранее в его статье, посвященной «Выбранным местам из переписки с друзьями», напечатанной в «Современнике», 1847 г., т. I, № 2, вскоре после появления книги Гоголя. Уже в этой статье, стесненный цензурой и вынужденный выражать свою мысль чрезвычайно осторожно, Белинский сумел всё же показать реакционную сущность книги Гоголя и несостоятельность его утопических мечтаний. Статья заканчивалась намеком на то, что автор не может развить политические выводы, которые «приходят в голову» при анализе книги Гоголя. Эти выводы он сформулировал через несколько месяцев в своем письме к Гоголю. Вместе с тем Белинский заявил в этой статье, что всё предшествующее реалистическое творчество Гоголя противоречит взглядам, выраженным в «Выбранных местах». Гениальные художественные произведения Гоголя принадлежат народу, передовой части общества, служат делу освобождения народа.

Вскоре после появления книги она подверглась резкому осуждению со стороны и других критиков.

В 28, 38 и 46 номерах «Московских ведомостей» за 1847 г. были помещены письма к Гоголю Н. Ф. Павлова — писателя, близкого к кругу славянофилов, но не принявшего книгу Гоголя и остроумно отметившего ряд ее недостатков. Письма эти были перепечатаны Некрасовым в «Современнике» (1847, III, Смесь, 1—16, и IV, Смесь, 88—93). В № 35 «Санкт-Петербургских ведомостей» за 1847 г. появилась статья Эд. Ив. Губера, упрекавшего Гоголя за его отход от реалистического художественного творчества. Белинский положительно оценил эту статью. «Мне очень нравится, — писал он, — статья Губера... именно потому, что она писана прямо, без лисьих верчений хвостом» (Белинский. Письма, СПб., 1914, т. III, стр. 185).

Положительные отзывы о «Выбранных местах» исходили из лагеря вчерашних врагов Гоголя и носили характер издевательства над всем лучшим, что было им создано в течение жизни (статья Булгарина в «Северной пчеле» 1847, № 8, 11 января), или представляли собою донос на революционный характер современной реалистической литературы и на ее главу — Белинского (статья П. А. Вяземского «Языков и Гоголь», «Санкт-Петербургские ведомости», 1847, № 90 и 91). С Вяземским Гоголь нашел нужным даже вступить в полемику в письме от 11 июня 1847 г. В весьма мягкой форме он дает понять Вяземскому, что не сочувствует его «нетерпимости» и намекает, что, по его мнению, Вяземский недооценивает всей сложности современной обстановки.

Против реалистического гоголевского направления в защиту «Выбранных мест» выступил Ап. Григорьев, утверждавший, что последователи Гоголя неверно истолковали смысл его творчества. «Выбранные места», заявлял Ап. Григорьев, не свидетельствуют о переломе в мировоззрении Гоголя. По мысли критика, Гоголь «даже и не думал изменить своей прежней деятельности», его «последняя книга только поясняет эту же самую деятельность» («Гоголь и его последняя книга» — «Московский городской листок», 1847, № 56 и №№ 62—64, а также «Обозрение журналов за март 1847 г.» — «Московский городской листок 1847 г., № 68, и письма Ап. Григорьева Гоголю по поводу «Выбранных мест» — 1848 г. — в кн. А. А. Григорьев «Материалы для биографии» под ред. Влад. Княжнина. Пг., 1917).

Полемизируя с Ап. Григорьевым и с другими представителями подобных мнений, Герцен в своей брошюре «О развитии революционных идей в России» подчеркнул революционизирующее влияние творчества Гоголя и расценил «Выбранные места» как падение, как отступление от реалистического изображения русской жизни.

Гоголя волновал вопрос об отношении к нему передовой части общества, которая поддерживала его в течение всего творческого пути. Известно, какое огромное впечатление произвел на Гоголя отзыв о нем Герцена (см. М. С. Щепкин. Записки его, письма и пр. П., 1914, стр. 373—374, и И. С. Тургенев. Соч., т. XI, Л., 1934. «Литературные и житейские воспоминания», стр. 434—435). Еще более жгучей была эта заинтересованность в 1847 году, непосредственно после издания его книги. Между тем вести, приходившие из России, были для Гоголя мало утешительными. А. О. Россет писал ему, что книга его может иметь успех лишь в среде помещиков, а никак не среди прогрессивной разночинной интеллигенции, прежде составлявшей основную массу читателей и поклонников Гоголя: «...она вас читала, — замечает Россет, — теперь прочла; она вас любила и превозносила; теперь же не знаю, любит ли, но ни в каком случае не превозносит, а или бранит, или сожалеет, или подшучивает» (В. И. Шенрок. «Материалы для биографии Гоголя» т. IV, стр. 542).

Самое яркое явление полемики в печати вокруг «Выбранных мест» — статья Белинского в «Современнике» стала известна Гоголю и взволновала его. Он чрезвычайно интересовался отношением к нему Белинского и наивно надеялся, что со временем удастся загладить отрицательное впечатление, которое произвели на Белинского «Выбранные места». Письмом от 20 июня 1847 г. Гоголь обращается к Прокоповичу с просьбой способствовать примирению с ним Белинского. Тут же было приложено письмо Белинскому, в котором писатель пытался ответить критику, совершенно не замечая принципиального существа его статьи и усматривая в ней следы какой-то личной обиды. Белинский был поражен политической слепотой Гоголя, его нежеланием понять тот вред, который причинила эта книга русскому обществу. В своем ответе Гоголю — зальцбруннском письме от 15 июля 1847 г. Белинский дал гениальную характеристику политической борьбы 40-х годов и четко определил задачи, решение которых стало насущной потребностью общества. Белинский показал, что главным злом современной русской жизни является крепостное право, феодальная эксплуатация и бесправие широких народных масс. Отмена крепостного права является основным вопросом современности, утверждает Белинский. Вопрос этот выдвигается самим народом, который всё более открыто выражает свое негодование. «Самые живые, современные, национальные вопросы в России теперь: уничтожение крепостного права, отменение телесного наказания, введение, по возможности, строгого выполнения хотя тех законов, которые уже есть. Это чувствует даже само правительство (которое хорошо знает, что делают помещики со своими крестьянами и сколько последние ежегодно режут первых)», пишет Белинский. Идеализация крепостнических отношений в главе «Русской помещик» вызывает глубокое возмущение Белинского. Свободный от цензуры, Белинский резко выражает в письме свою ненависть к царизму и духовенству, поддерживающему власть самодержавия, упрекая Гоголя за попытки оправдать самодержавие и духовенство в «Выбранных местах».

Белинский напоминал Гоголю об огромном общественном значении русской литературы, о том, что публика «видит в русских писателях своих единственных вождей, защитников и спасителей» от самодержавия, православия и крепостничества и потому, «всегда готовая простить писателю плохую книгу, никогда не прощает ему зловредной книги». Белинский призывал Гоголя отречься от книги «Выбранные места» и «грех ее издания в свет искупить новыми творениями, которые напомнили бы... прежние».

Письмо Белинского произвело огромное впечатление на Гоголя. Под влиянием этого письма Гоголь решил вернуться к художественному творчеству, отказавшись от проповеди своих новых идей. Однако окончательно порвать с реакционной идеологией Гоголь так и не смог, и это определило творческую трагедию писателя в последние годы его жизни.

Письмо Белинского к Гоголю вошло в историю русского освободительного движения, как замечательный документ последовательно-революционной критики, как боевой манифест революционной демократии. Вскоре после смерти Белинского оно превратилось в прокламацию, которую читали, изучали и на которой воспитывались поколения революционеров.

Н. Г. Чернышевский в «Очерках Гоголевского периода» и в статье «Сочинения и письма Н. В. Гоголя, изд. П. А. Кулиша» развил мысли Белинского о революционизирующем влиянии на общество и литературу реалистического творчества Гоголя и о пагубности для его дарования длительного пребывания за границей, в отрыве от жизни своего народа, в узком кругу реакционно настроенных людей.

II

ИСТОЧНИКИ ТЕКСТА:

а. Общие для всех статей.

Пл — «Выбранные места из переписки с друзьями Николая Гоголя». СПб., 1847.

РМ — Беловой автограф (ЛБ, М. 8557).

б. К статье «Об Одиссее, переводимой Жуковским».

С — «Современник» 1846, т. XLIII, № 7, стр. 175—188.

МВ — «Московские ведомости» 1846, № 89, 25 июля, стр. 616—617.

В настоящем издании «Выбранные места из переписки с друзьями» печатаются по тексту беловой наборной рукописи — РМ с учетом разночтений по искаженному цензурой прижизненному изданию — Пл. К статье «Об Одиссее, переводимой Жуковским» даются варианты по первоначальным публикациям ее в МВ и С. Публикация этой статьи в «Москвитянине» (1846, № 7, отд. V, стр. 19—27) представляет собою перепечатку текста МВ без изменений.

В VI томе «Сочинений Н. В. Гоголя» под ред. Трушковского, М., 1856, текст «Выбранных мест» напечатан по Пл. Места, искаженные и изъятые в этом издании цензурой, были восстановлены впервые в «Полном собрании сочинений Н. В. Гоголя, втором издании наследников, пополненном по рукописи автора» т. III, М., 1867 г., под ред. Чижова.

О замысле «Выбранных мест» в еще неопределенной форме Гоголь сообщал в письме к А. О. Смирновой от 2 апреля 1845 г., выражая намерение закончить задуманный труд до отъезда в Иерусалим. «Это будет небольшое произведение и не шумное по названию, в отношении к нынешнему свету, но нужное для многих и которое доставит мне в избытке деньги, потребные для пути».

Однако болезнь и связанное с ней угнетенное состояние духа не дали Гоголю возможности сразу приняться за работу. Более чем через год в письме к Н. М. Языкову от 22 апреля 1846 г. Гоголь упоминает о «Выбранных местах» как о замысле, к осуществлению которого он лишь приступает: «Попробуй... дать прочесть Аксакову Ивану мои письма, писанные к тебе о предметах, предстоящих у нас лирическому поэту, по поводу стихотворения «Землетрясение»... Кстати, об этих письмах, ты их береги. Я как рассмотрел всё то, что писал разным лицам в последнее время, особенно нуждавшимся и требовавшим от меня душевной помощи, вижу, что из этого может составиться книга, полезная людям страждущим на разных поприщах... Я попробую издать, прибавив кое-что вообще о литературе. Но покамест это между нами».

О «Выбранных местах» как о замысле, занимающем его воображение, но далеком еще до осуществления, Гоголь упоминает и в письме к Языкову от 5 мая 1846 г.

Около этого времени Гоголь заносит в записную книжку 1845—1846 г. план «Выбранных мест» (см. том IX наст. изд.).

Приступив к работе над книгой летом 1846 г., Гоголь чрезвычайно спешит с ее изданием. 4 июля 1846 г. он отсылает П. А. Плетневу статью «Об Одиссее, переводимой Жуковским» — главу «Выбранных мест», опубликование которой он считал особенно срочным делом, ибо, будучи перепечатана «во всех тех журналах, которые больше расходятся в публике», она должна была, по мнению Гоголя, приготовить публику к восприятию «Одиссеи» в переводе Жуковского. По просьбе Гоголя, статья была опубликована Плетневым в «Современнике» (1846, т. XLIII), а также при посредстве Н. М. Языкова в «Московских ведомостях» (25 июля 1846 г.) и в «Москвитянине» (1846, № 7).

30 июля 1846 г. Гоголь отсылает Плетневу первую тетрадь сочинения с просьбой печатать начало, не дожидаясь продолжения, которое последует без промедлений. Тут же он дает указания о том, как оформлять книгу и какой цензор был бы желателен для ее рассмотрения.

Плетнев, сочувствуя общему направлению книги, начинает сразу печатать ее и просит Гоголя лишь не задерживать присылки следующих частей.

В первую тетрадь, полученную Плетневым, вошли предисловие и семь статей, включая ранее присланную — «Об Одиссее, переводимой Жуковским». 25 августа 1846 г. Гоголь высылает Плетневу вторую тетрадь, точно сообщая о числе страниц, о количестве статей, которые будут в руках Плетнева после получения им этой тетради, содержащей так же, как и первая, семь статей. «Это составит почти половину книги», — сообщает Гоголь. Тщательно подсчитывает он страницы и статьи и в письме от 12 сентября 1846 г., сообщая о высылке третьей тетради с новыми семью статьями «Еще две небольших тетради — и всё будет кончено» — уведомляет он издателя. Четвертая и пятая тетради были отправлены одна за другой (26 сентября и 16 октября 1846 г.). Четвертая тетрадь содержала девять статей, пятая — завершала книгу и состояла из двух статей.

Особенности работы Гоголя над «Выбранными местами» отразились на внешнем виде рукописи. Рукопись представляет собою пять аккуратно сшитых тетрадей, заключающих 79 листов. Через всю рукопись проходит пагинация автора, который нумеровал подряд все отсылаемые страницы. Рукою Плетнева проставлены лишь страницы в статье «Об Одиссее», присланной прежде первой тетради и помещенной в конце ее по указанию Гоголя, внизу последнего листа этой тетради, после окончания текста VI главы «О помощи бедным», написан заголовок: «VII. Об Одиссее, переводимой Жуковским» (письмо Н. М. Я....ву). Последний лист статьи «Об Одиссее» служил конвертом при пересылке статьи Плетневу. Рукою Гоголя на нем обозначен адрес: «St Petersbourg Russie. Его превосходительству ректору С.-П.-Бургского университета Петру Александровичу Плетневу. В С.-П.-Бурге на Васильев<ском> о<строве> в Университете». Почтовые штемпели: «Carlsbad 7 Juli Franco Grenze» и «Получено 1846 июль 9 полдень».

Первые два листа (листы 15—16) второй тетради переписаны другим лицом (статьи: «Несколько слов о нашей церкви и духовенстве», «О том же», начало «О лиризме наших поэтов»). В статье «О лиризме наших поэтов» л. 19 является вставкой, присланной одновременно с пятой тетрадью.

На последнем листе внизу помета: «конец».

Текст рукописи беловой с многочисленными поправками автора. Иногда, поправки посылались Плетневу в письмах уже после отправки текста в виде указаний. Так, в письме к Плетневу от 25 августа 1846 г. Гоголь просит произвести некоторые изменения в статье «О помощи бедным»: вставить после слов «Туда несите помощь» фразу: «Но нужно, чтобы помощь эта произведена была ~ не обратится в добро» (стр. 235 основного текста и варианты, стр. 671) и заменить слово «расхлестывается» на «расхлещется» (стр. 671). Письмом от 3 октября 1846 г. Гоголь сообщает Плетневу новые варианты двух фраз из статьи «Занимающему важное место» (см. стр. 359, 360 и варианты, стр. 702, 703).

В ряде писем Плетневу писатель напоминает о присланной с пятой тетрадью большой вставке в статью «О лиризме наших поэтов», а в письме от 2 ноября 1846 г. просит исключить из текста главы «Русской помещик» слова: «назови немцем, если не хватит другого слова», а также примечание к ним (стр. 324 и варианты, стр. 695) и из статьи «Близорукому приятелю» слова: «Сел верхом на коротконосьи» (стр. 347 и варианты, стр. 700).

Называя свое произведение «Выбранными местами из переписки с друзьями», прося своих корреспондентов присылать ему обратно письма для переработки и связывая работу над книгой с получением этих писем, Гоголь в то же время заявлял, что старые письма потребовали очень больших переделок. На самом деле письма к друзьям лишь отчасти вошли в книгу. Почти все статьи, составляющие ее, были Гоголем специально написаны вновь. «Выбранные места» писались и составлялись по плану, и Гоголь придавал большое значение композиции книги.

По просьбе Гоголя, книга поступила на цензуру А. В. Никитенко. Гоголь не ожидал больших возражений со стороны цензуры. Однако книга вызвала к себе настороженное отношение цензора вследствие того, что писатель признавал наличие в современной русской жизни острых конфликтов, и предлагал утопические способы их преодоления. Во второй тетради Никитенко направил в духовную цензуру статьи «Несколько слов о нашей церкви и духовенстве» и «О том же». Духовный цензор высказался против опубликования их, наложив на них резолюцию: «Нельзя пропустить, ибо у сочинителя понятия о сих предметах конфузны» (письмо Плетнева Шевыреву от 1 ноября 1846 г. — Н. В. Гоголь. Материалы и исследования, т. 1. М. — Л., 1936, стр. 164). И лишь вмешательство обер-прокурора синода гр. Протасова, к которому обратился Плетнев, спасло статьи от запрещения. Однако в дальнейшем Никитенко подверг запрещению три статьи третьей тетради: XIX — «Нужно любить Россию», XX — «Нужно проездиться по России» и XXI — «Что такое губернаторша» и две — в четвертой: XXVI — «Страхи и ужасы России» и XXVIII — «Занимающему важное место». Попытка Плетнева добиться отмены решения цензора через наследника, которому он прочел запрещенные главы из третьей тетради, не увенчалась успехом. Наследник согласился с цензором, что «это хоть и интересно и написано в добром духе, но... лучше не печатать это» (письмо Плетнева А. В. Никитенко от 4 ноября 1846 г. — Н. В. Гоголь. Материалы и исследования, т. 1. М. — Л., 1936, стр. 167).

Изменения, которые вносил цензор, имели целью смягчение мест, говорящих о злоупотреблениях и вообще о темных сторонах общественной жизни. Такие места либо вовсе вычеркивались, либо переделывались цензором. Они составляют основную массу цензурных переделок и изъятий. Кроме того, цензор стремился, по возможности, уничтожить все прямые намеки на современные обстоятельства и обращения к определенным лицам. Так, в главе «О помощи бедным» во фразе: «Обращаюсь к нападениям вашим на глупость петербургской молодежи, которая затеяла подносить золотые венки и кубки чужеземным певцам и актрисам в то самое время, когда в России голодают целиком губернии» цензор вычеркнул слово: «петербургской», а слова «когда в России голодают целиком губернии» заменил более неопределенными: «когда голодают столь многие».

Издание «Выбранных мест», вышедшее под редакцией Плетнева в 1847 году, напечатано с цензурными переделками, которые в настоящем томе приведены как разночтения этого издания с указанием в скобках «цензурн.» (см. варианты). Наибольшим цензурным искажениям и изъятиям среди пропущенных цензурой статей подверглись: «О лиризме наших поэтов», «О театре, об одностороннем взгляде на театр и вообще об односторонности», «Русской помещик» и «Исторический живописец Иванов».

Рукопись, по которой печатается текст «Выбранных мест» в настоящем издании (РМ), испещрена пометками, исправлениями и зачеркиваниями цензора, а также полистно скреплена подписью Никитенки. Следы типографской краски свидетельствуют о том, что набор издания 1847 г. (Пл) производился непосредственно с этой рукописи.

Многочисленные цензурные переделки, сокращения и изъятия ослабили и без того непоследовательную и противоречивую критику социальной действительности в книге Гоголя. В результате этого реакционная направленность «Выбранных мест» выступила в издании 1847 года с особой силой и определенностью.

Гоголь выразил крайнее неудовольствие тем, что «Выбранные места» были изданы в столь искаженном виде, и пытался добиться пересмотра решений цензора и переиздания книги. Он заявлял, что «Плетнев сделал большую неосмотрительность этим выпуском одного клочка наместо всей книги» (письмо А. О. Россету от 11 февраля 1847 г.). Если прежде, начиная работу над книгой, он мечтал о том, что второе издание «Выбранных мест» потребуется ввиду того, что произведение вызовет к себе большой интерес, то после выхода книги в свет второе издание представлялось ему необходимым для того, чтобы возместить недостатки первого и напечатать книгу без цензурных изъятий. Еще до получения известия о выходе книги, он обратился к своим петербургским друзьям: П. А. Вяземскому, П. А. Плетневу и М. Ю. Виельгорскому — с просьбой, чтобы они совместно пересмотрели статьи, запрещенные цензурой, и подготовили их текст к представлению царю, которого Гоголь думал просить о пересмотре решения цензора (см., например, письма Гоголя к Вяземскому от 28 февраля 1847 г., к Плетневу от 5 и 15 января 1847 г. и М. Ю. Виельгорскому от 27 марта 1847 г.). Гоголь написал письмо Николаю I и настаивал на том, чтобы друзья помогли ему обратиться к царю. Кроме П. А. Вяземского, П. А. Плетнева и М. Ю. Виельгорского, в подготовке второго издания «Выбранных мест» должен был принять участие А. О. Россет. «Вы уже, без сомнения, знаете, что я писал всем, кому следует, чтобы представить это дело на рассмотренье того, кому следует. А потому, как только это будет разрешено, книга должна явиться вторым изданием в полном виде с размещением всех мест в таком точно порядке, как было у меня, до времени беспорядков, произведенных взбалмошно-неразумной цензурой» — писал Гоголь А. О. Россету 11 февраля 1847 г. и далее обращался к нему с просьбой помочь Плетневу при печатании второго издания книги.

В письме к А. М. Виельгорской от 6 февраля 1847 г. Гоголь обращается к М. Ю. Виельгорскому, прося его ознакомиться с «несправедливо и неосновательно» запрещенными статьями и «вымарками многих мест». При этом писатель посылает Виельгорскому «оглавление статей в том виде и порядке, в каком они должны следовать одна за другою». Все названия глав, подвергшихся цензурному запрету (за исключением, очевидно, по ошибке пропущенной главы «Занимающему важное место»), отмечены крестами — для того, чтобы обратить на них внимание Виельгорского. Рукопись хранится в ПД, ф. 652, оп. 1, № 7 (воспроизведена на вкладном листе в кн.: Н. В. Гоголь. Материалы и исследования, т. 1, М. — Л., 1936, между стр. 208 и 209).

Друзья Гоголя не разделяли иллюзий, которые возникли у писателя в его «прекрасном далеке». Они понимали, что Николай I не будет заступником Гоголя перед цензурой. 3 декабря 1846 г. П. А. Плетнев писал Гоголю о том, что запрещение части писем из «Выбранных мест» подтверждено наследником и заявлял о неосуществимости проекта представить письма на рассмотрение царю. Поэтому Плетнев, Виельгорский и Вяземский и не спешили с обсуждением запрещенных глав книги. В то же время, ознакомившись с толками вокруг «Выбранных мест» и полемикой, возникшей в связи с выходом в свет книги, после обмена письмами с Белинским и огромного потрясения, вызванного всем этим, Гоголь понял, что второе издание «Выбранных мест» невозможно по другим причинам. Он не мог не видеть, что книга его, по справедливому выражению Белинского, «позорно провалилась сквозь землю», что она возбудила негодование «во всех благородных сердцах», и в ответ на советы Плетнева самому пересмотреть и переделать книгу, заметил: «Оставим на время всё... Не хочу ничего ни делать, ни начинать» (письмо Плетневу от 24 августа 1847 г.).

В письме к А. А. Иванову от 28 декабря 1847 г. Гоголь признает свою книгу неудачной и несвоевременной, а затем, помышляя все же о переиздании «Выбранных мест», предполагает произвести в них существенные переделки. 10 января 1848 г. он пишет пространное письмо Жуковскому о своих взглядах на искусство. В конце письма содержится приписка: «Если письмо это найдешь не без достоинства, то прибереги его. Его можно будет при втором издании „Переписки“ поставить впереди книги на место „Завещания“, имеющего выброситься, а заглавие дать ему: „Искусство есть примирение с жизнью“». Письмо напечатано в XIV т. наст. изд.

Полное издание «Выбранных мест» не появилось при жизни писателя; после его смерти, когда в 1855 г. было возбуждено дело о переиздании «Выбранных мест», все попытки бывшего в то время товарищем министра народного просвещения Вяземского воздействовать на Московский цензурный комитет с тем, чтобы восстановить изъятые цензурой в издании 1847 года места, оказались тщетными. И только благодаря заступничеству Вяземского удалось отстоять текст «Выбранных мест» от очередных покушений московской цензуры, пытавшейся доказать необходимость новых изъятий. «Выбранные места» были перепечатаны в VI томе «Сочинений Гоголя» 1856 г. и в III томе «Полного собрания сочинений Н. В. Гоголя, издания его наследников» 1862 г. по тексту издания «Выбранных мест» 1847 г.

Между тем в издании «Выбранных мест» 1847 года были искажения, не только внесенные цензурой, но и происшедшие вследствие редакторской правки Плетнева. Считая, что Гоголь «писатель монотонный, презревший необходимые усилия, чтобы покорить себе сознательно все сокровища языка» (см. письмо П. А. Плетнева Гоголю от 27 октября 1844 г., Русский вестник, 1890, № 11.), Плетнев во многих случаях «исправлял» слог писателя в книге, которую он издавал и духу которой весьма сочувствовал. Он изменял отдельные, казавшиеся ему слишком разговорными, выражения и слова, иногда перестраивал предложения. Так, гоголевское «чем» он постоянно заменяет «нежели», «перед» — «пред»; выражение «добудешь медным лбом» меняет на «добудешь постоянством» и т. п. В некоторых случаях редактура Плетнева касалась не только стиля, но даже и содержания редактируемого материала. Так, например, в статье «Об Одиссее, переводимой Жуковским», во фразе: «Еще ни у кого из наших писателей, не только у Жуковского, во всем, что ни писал доселе, но даже у Пушкина и Крылова, которые несравненно точней его на слова и выражения, не достигала до такой полноты русская речь» — Плетнев смягчил высказывание Гоголя о языке Жуковского, заменив слово «несравненно» словом «часто».

Редакторские исправления Плетнева отмечены в настоящем издании в разделе «Вариантов».

Искажения текста редактором первого издания при всей их «методичности» были незначительны по сравнению с искажениями, внесенными в текст цензурой, и естественно, что по смерти писателя лица, предпринимавшие переиздание «Выбранных мест», стремились к снятию цензурных запретов. Добиться разрешения на восстановление мест, искаженных цензурой, удалось лишь в 1867 г. В III томе «Полного собрания сочинений Н. В. Гоголя» редактор его Ф. В. Чижов восстановил искаженные цензурой места по рукописи. Чижов перепечатал текст Пл, воспроизводя, как правило, редакторские исправления первого издателя и обращаясь к рукописи в местах, содержащих пометы, сделанные красными чернилами цензора. В результате такого метода работы Чижов в отдельных случаях не обратил внимания на вычеркивания цензора, сделанные черными чернилами или же недостаточно ярко. Вместе с тем, восстанавливая места, вычеркнутые цензурой, Чижов иногда допускал неточности, искажая отдельные слова или пропуская части фраз. Так, например, в статье «Исторический живописец Иванов» после слов: «Да зачем же он не изложил всего этого на бумаге?» Чижовым пропущено: «Зачем не описал ясно своего действительного положения?»

Наконец, в некоторых случаях Чижов допустил произвол, внося в текст Гоголя то, что в нем отсутствовало и включение чего не входило в планы писателя. Так, в статье «Завещание» VI пункт, не предназначавшийся для опубликования и замененный в рукописи Гоголя многоточием и сноской: «VI статья содержит распоряжения по делам семейственным», Чижовым был заполнен отрывком из посланной Гоголем матери и сестрам при письме от 14 ноября 1846 г. части завещания, которую Гоголь не собирался вносить в свою книгу. При этом Чижов добавил к примечанию Гоголя без всяких оговорок свои слова, так что оно приобрело следующий вид: «VI статья содержит распоряжения по делам семейственным; мы помещаем здесь часть ее, характеризующую покойного Н. В. Гоголя» (Полное собрание сочинений Н. В. Гоголя, 1867, т. III, стр. 338); таким образом, примечание стало из авторского — редакторским.

Текст, часть которого произвольно была включена Чижовым в «Выбранные места из переписки с друзьями», печатается в XIII томе настоящего издания, стр. 477—478 по копии, сохранившейся в ЦГЛА.

Стремясь максимально восполнить все пробелы рукописи, возникшие, по его мнению, вследствие цензурных соображений, Чижов раскрывает в ряде случаев фамилии, которые были скрыты за сокращениями и отдельными буквами. Не оговариваясь, он ставит под статьями «О лиризме наших поэтов» и «Просвещение»: «Письмо к В. А. Жуковскому», под статьями: «Об Одиссее...», «Карамзин» и «Предметы для лирического поэта в нынешнее время» — Н. М. Языкову и т. п.

В десятом издании «Сочинений Н. В. Гоголя» под редакцией Н. Тихонравова (М., 1889 г., том четвертый) текст «Выбранных мест» напечатан по Полному собранию сочинений Н. В. Гоголя 1867 г. (под ред. Чижова).

III.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

«Предисловие» было написано Гоголем в июле 1846 года и 30 июля отправлено Плетневу с первой тетрадью «Выбранных мест».

Отречение Гоголя от всего его предшествующего творчества, содержащееся в «Предисловии», встретило сопротивление передовых сил общества. В ответ на заявление Гоголя в «Предисловии»: «Мне хотелось хотя сим искупить бесполезность всего, доселе мною напечатанного, потому что в письмах моих... находится более нужного для человека, нежели в моих сочинениях», Белинский писал в письме к Гоголю от 15/3 июля 1847 г.: «если Вы имели несчастие с гордым смирением отречься от Ваших истинно великих произведений, то теперь Вам должно с искренним смирением отречься от последней Вашей книги и тяжкий грех ее издания в свет искупить новыми творениями, которые напомнили бы Ваши прежние».

Религиозно-мистические упования Гоголя на паломничество в Иерусалим, выраженные в «Предисловии», вызвали ироническое отношение Белинского. «Времена наивного благочестия давно уже прошли и для нашего общества... Кто способен страдать при виде чужого страдания, кому тяжко зрелище угнетения чуждых ему людей... тому незачем ходить пешком в Иерусалим», — писал Белинский.

© 2000- NIV